Очек

Лениво перестукивают часы, мерно, гулко шагая. Отголосок маршем проносится в ушах Евгения Александровича. Бегут часы, тянется время, неторопливо переползает по небосклону яркое июньское солнце.

– Женечка, неужто ни денечка не дали? – приглушенно шепчет Марья Александровна. – Машеньке здоровье нужно поправить, ей уж невтерпеж в четырех стенах маяться. А, Женечка? Алешка ведь растет, ему тоже бегать нужно, лазать везде…

Шелестят торопливо слова; суетятся звуки, неуклюже отталкиваясь от застекленных дверок шифонера. Тенью промелькнуло отражение, ухватил Евгений выражение своего лица – что-то внутри встрепенулось.

– Нельзя, Машуня. Не пускают меня дела военные. Вот пройдет в августе самая жара, а там и на дачу. Ты уж скажи им, милая, и сама не серчай. Потерпеть нужно.

Где-то в гостиной эхом откликнулось несколько голосов. Бархатным узором стелется по стенам глухой баритон. Евгений Александрович вздрогнул.

– Папа, папа! Дядя Володя пришел!

Суетливо расплылись звуки в опустевшем коридоре. Только редкие пылинки отплясывали в прозрачном прожекторе предзакатного солнца.

Все ленивей тянутся из гостиной голоса, где-то в доме таят друг за другом мерные шаги маятника. Через распахнутую дверь, перемешиваясь с ерзающими силуэтами теней, ворвался золотистый сноп света. Словно блики по граненым стаканам, блеснули начищенные сапоги на обветшалых ступенях крыльца.

– Ну что, Володя, дезертирствуешь? Отпускную брал?

– Верно, Женя. Больно мне думать, что Манечка моя без надзору в квартире казенной мечется. Все никак не свыкнется, маму порой кликнет, опомнится… Нужен я ей, понимаешь, Женя?

– Вот и мои о том же. За тридевять земель что ли разъезжаем? – нахмурился Евгений Александрович, – что вам, медом мазано на даче?

– А ты посмотри, как любо!

Глянул Евгений сквозь пальцы товарища. Небо. Трава. Зловещие тени лесной чащи вдали.

– Ты все о делах, – продолжал, воодушевляясь, Владимир, – а там каждая ветка, каждый лепесток привольно дышит. Ты вот бегал ребятенком на покос, колосья считал, далеко ли ушел? А поля с тех пор все колосятся, будто и де́ла им нет до бед и хлопот людских. Вот, бывало, гляну через заросли каменные – облака роятся, ветер шепчется с деревьями одинокими, редкими. Кто-то шепчет им их силу природную, чуждую нашему суетному времени; кто поднимает их из зачерствелой, натруженной земли городов – этих гнойников земли – к необъятному, неизмеримому голубому небу?..

Едкой искрой метнулся укоризненный взгляд Евгения Александровича к обветшалым губам, к улыбающимся глазам приятеля.

– Мечтатель ты, Володька. – Отрезал Евгений. – Ну, что ж, авось не в последний раз видимся. Ну, прощай!

˟˟˟

Расплываются, мутнеют темные силуэты на горизонте, таят в черном дыму беспокойные искорки пуль. Раззявленные ямы, вырытые минами, смотрят из окопов пустыми впадинами глаз. Уже не слышен свист, лишь кое-где неожиданно взмывают в воздух бесформенные брызги земли. Давит плечо неугомонный приклад, нескончаемой пулеметной дробью отбивает ритм курок.  В ушах не переставая гудит.

Но вот, сквозь звон раздается живой, трепещущий голос: «Отступать!»

Прозрачные силуэты на горизонте, словно тени по паркету, стали расползаться по чернеющей дали.

«Назад!» – настаивает голос.

Мелькают опрокинутые ветви берез; ползут мимо взрытые гусеницами борозды; судорожно скользят руки, цепляясь за одинокие кусты; поднимается над головой, пробиваясь сквозь черный дым, голубая широкая полоса.

Что-то незаметно сверкнуло в воздухе. Тонкой полоской пронизала правый висок режущая боль. С бешеной скоростью в голове проносятся мысли. Но вот одна блеснула ярче: «Ранен». Ноги подкосились. Мимо поплыло поле, березы, кусты, лезвиями торчащие из земли. Ударила под дых жженая земля.

Гул. Грохот.

Сквозь пелену, застилающую глаза, видно, как, громоздясь над холмом, рассекает туман рычащая громада. Сурово, радостно гремит мотор. Величественно плывут мимо танки, эхом отзываясь за спиной.

Небо. Трава. А вдали, на горизонте, словно вата, порозовевшая от крови, бледнеют кучкой сгрудившиеся облака. Несет ветерок вести одиноким деревьям, трепещут от ужаса тонкие ветви берез. Заливается золотым, лучистым смехом вечернее солнце, а золотистые лучики колосьев вторят ему, будто и де́ла им нет до бед и хлопот людских…

Дарья Агеева, 2 курс «Хоровое дирижирование»

Подробнее о
поступлении

Остались вопросы?
Звоните: +7 (4852) 60-70-45
и пишите: college@solba.ru